Принятие христианства
Принятие христианства

Принятие христианства

Что стоит за этими двумя словами? Информация о событии в истории России или самое важное решение в жизни человека. В чем суть христианства?

Для многих «принятие христианства» ассоциируется с известным историческим событием 1000-летней давности, когда было принято религиозное решения для целой страны. Но важно помнить и о другом значение этого термина. О личном. О том, что значит принять христианство для каждого конкретного человека.

Здесь, на сайте «Христиане.ру», кроме статей о новостях из жизни христиан и проповедей мы специально вывели в отдельный раздел информацию о том, как стать христианином.

Если коротко, то принятие христианства значит буквально следующее:

1. Признать существование Бога

2. Осознать собственную греховность и несоответствие Божьим стандартам святости. Смириться с фактом, что собственными силами мы этой святости достичь не сможем, а согласно Божьим законам мы обязаны понести наказание за грехи - вечную смерть в аду.

3. Принять жертву Иисуса Христа, Который взял на Себя наказание за грехи всех людей. Он, будучи невиновным, взял на себя вину тех, кто должен быть наказан. В принятии жертвенной смерти Христа на крести и состоит суть «принятия христианства». Мы понимаем, что достойны смерти и принимаем единственную возможность получения вечной жизни - через Иисуса Христа.

Основная мысль христианства

Бог хочет, чтобы мы жили праведной жизнью. Тем не менее принятие христианства - это не мимикрирование под «прилежных учеников», которые создают видимость праведной жизни. Скорее, это посвящение своей жизни Богу, передача Ему прав на управление вашей жизнью, поиск Его путей, восстановление разрушенных грехом взаимоотношений с Создателем. Бог прощает нам наши грехи и говорит: «Следуй за Мной». В этом «следуй за Мной» и есть суть «принятия христианства».

Следует помнить, что центральная идея христианства - не панацея от болезней или несчастий, не волшебная палочка для налаживания нашей земной жизни, а восстановление утраченных из-за человеческого греха отношений между Богом и человеком. Это надежда на вечную жизнь с Богом.

Несколько важных цитат из Библии

«Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную.» (Иоан.3:16)

Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком.» (Иоан.10:10)

«потому что все согрешили и лишены славы Божией» (Рим.3:23)

«Ибо возмездие за грех - смерть» (Римлянам 6:23).

«Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками.»(Рим.5:8)

«Христос умер за грехи наши... Он погребен был, и... воскрес в третий день, по Писанию, и... явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам...»( 1 Коринфянам 15:3,6)

«Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня»(Иоан.14:6)

«А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими» (Иоан.1:12)

«Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился» (Еф.2:8,9)

Христос сказал:«Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему...»(Откр.3:20)

Известные люди о Священной книги христиан - Библии

«Господи, что это за книга и какие уроки! Что за книга это священное писание, какое чудо и какая сила, данные с нею человеку! Точно изваяние мира и человека и характеров человеческих, и названо все и указано все на веки веков. И сколько тайн разрешенных и откровенных...»

Достоевский Ф.М. Собр. соч. В 30 тт. Т. 14. Ленинград, 1976. С. 265

 

«Библия наложила неизгладимую печать и на всю современную культуру. В той или иной степени с ней связаны символика, обычаи, общественные идеалы, искусство и литература большинства стран. Готические соборы и русские иконы, Рафаэль и Рембрандт, Данте и Мильтон, Палестрина и Бах - все это свет Библии, преломленный в многообразии культур и видов творчества».

 

Мень А. Как читать Библию. Bruxelles, 1984. С. 5.

 

«Сию возлюбил от юности моея... О сладчайший органе! Единая голубица моя Библия!.. На сие я родился. Для сего ем и пью; да с нею поживу и умру с нею».

 

Сковорода Г. В кн.: Эрн В. Жизнь и личность Григория Саввича Сковороды. Цит. по книге: Лики культуры. Т. 1. М., 1995. С. 340.

 

«События допотопные, рассказанные в Книге Бытия, как тебе угодно, совершенно принадлежат истории, разумеется мыслящей, которая, однако ж есть одна настоящая история. Без них шествие ума человеческого неизъяснимо; без них великий подвиг искупления не имеет смысла, а собственно так называемая философия истории вовсе невозможна. Сверх того, без падения человека нет ни психологии, ни даже логики; все тьма и бессмыслица».

 

Чаадаев П.Я. Полн. собр. соч.: В 2-х тт. Т. 2. М., 1991. С. 127.

 

«Евангелие лежало у меня на коленях, и с минуту я не могла дотронуться до него, раскрыть его... Когда я, откинув тяжелый переплет, и передо мной явились строки, - я не знаю, что со мной сталось? Вся, охваченная каким-то порывистым движением восторга, я читала и читала. Я едва ли что понимала, я только чувствовала блаженство читать!.. Вдруг я очнулась и слышу: «Каждый, кто слышит эти Мои слова и поступает по ним, Я уподоблю его человеку разумному, который построил дом свой на камне. И пошел дождь, и выступили из берегов реки, и подули с силою ветры и устремились к дому тому, - и он не разрушился, потому что был основан на камне. И каждый, слушающий эти Мои слова и не поступающий по ним сравнится с человеком безумным, который построил свой дом на песке. И пошел дождь, и выступили из берегов реки, и подули с силою ветры, и приблизились к дому тому - и он упал, и было разрушение его велико...
Где я? Что это за слова? Что за сила в них? Так и уносит душу! Я бросила взгляд на начало страницы - не полно, я перекинула лист, и еще, и еще, - и очутилась у подножия Нагорной проповеди Спасителя. Мне было жарко, а потом стало холодно до дрожи. Слово о блаженствах поразило меня. Но мало-помалу холод начал проходить... Я чувствовала, что у меня сердце будто таяло, я таяла вся. Меня проникала какая-то сладостная неведомая теплота, которая вместе действовала на душу и тело, что у меня легкий пот выступил на лбу, и слезы тихо незаметно прилили к глазам. Я все читала, и как-то начала понимать (не то, чтобы эту святую книгу: ее поймет всякое благое дитя), - но я, как взрослый человек - как женщина, начинала изумительно понимать ничтожность и ложь тех бесчисленных книг, которые прочитала я! Их яркая, нечистая пестрота, как что-то испаряющееся выдыхалось мною - сходило, как туман, с моей молодой души. И молодое чувство, чего-то совсем нового, забилось и запросило новой жизни во мне... глазам представилась вся моя жизнь, все ее нелепости. Мне стало невыносимо стыдно этой доброй великой Книги. Я изо всей силы прижала ее к себе и бросилась бежать...»

 

Кохановская Н.С. Цит. по книге: Жилов И. Что говорят знаменитые люди о Библии? Юрьев. 1913.
С. 57-58.

«Между книгами, которые я для тебя выбрал, я положил Евангелие... Знай, друг мой, что это совершеннейшая из всех книг, какие когда-либо существовали и будут существовать! Она исходит от самого Христа. И ты, если будешь следовать ей с простотой сердца, искренно и смиренно, - ты всегда избежишь дурных путей».

Диккенс Ч. В альманахе: Христианские чтения. М., 1989. С. 90.


«Как добиться того, чтобы читая Писание, толковать и понимать его не так, как нас приучили это делать великие мастера Греции, а так, как того хотели и требовали от своих читателей те, которые передали нам через книгу книг то, что они называли словом Божиим? Пока Библия еще находилась только в руках «избранного народа», этот вопрос мог не возникать: во всяком случае, допустимо, что, воспринимая слова Писания, люди не всегда были во власти тех разумных принципов и той техники мышления, которые стали как бы нашей второй природой и которые, не давая даже себе в том отчета, мы считаем непреложными условиями постижения истины. Жильсон тоже прав, утверждая, что средневековые мыслители всегда стремились держаться духа и воли? И может ли человек эллинского воспитания сохранить ту свободу восприятия слов Писания, которая является залогом правильного понимания того, о чем в нем повествуется?»

Шестов Л. Соч. в 2-х тт. М., 1993. Т. 1. С. 520.


«Признаюсь вам также, что святость Евангелия это такой аргумент, который говорит моему сердцу и против которого мне даже жаль было бы найти какое-нибудь дельное возражение. Посмотрите на книги философов со всею присущей им пышностью; как они ничтожны по сравнению с этой книгой! Возможно ли, чтобы книга, столь возвышенная и в то же время столь простая, была произведением человеческим? Возможно ли, чтобы Тот, о Ком она повествует, и Сам был только человеком? Таков ли тон энтузиаста или честолюбивого основателя секты? Какая кротость, какая чистота в Его нравах! какая трогательная прелесть в Его наставлениях! какая возвышенность в Его правилах! какая глубокая мудрость в Его беседах! какое присутствие духа, какая тонкость и правильность в Его ответах! какое у Него господство над страстями! Где человек, где мудрец, который умеет действовать, страдать и умирать без проявления слабости и без самохвальства? Когда Платон изображает своего воображаемого праведника, заклейменного всем позором преступления и достойного всех наград добродетели, он черта в черту рисует Иисуса Христа; сходство столь поразительное, что все Отцы церкви чувствовали его, да и нельзя на этот счет ошибиться. Какие предрассудки, какое ослепление нужно иметь, чтобы осмелиться сравнивать сына Софроникса с Сыном Марии! Какая разница между одним и другим!… Но где у своего народа мог Иисус заимствовать эту возвышенную и чистую мораль, уроки и пример которой Он один давал? Из среды самого бешенного фанатизма провозглашена была самая возвышенная мудрость, и простодушие самых героических добродетелей почтило презреннейший из всех народов. Смерть Сократа, спокойно философствующего со своими друзьями, - самая приятная, какую только можно пожелать; смерть же Иисуса, испустившего дух среди мук, поносимого всем народом, - самая ужасная, какой только можно бояться. Сократ, принимая чашу с отравой, благословляет человека, с плачем подающего ее; Иисус, среди ужасного мучения, молится за своих остервенелых палачей. Да, если жизнь и смерть Сократа достойны мудреца, то жизнь и смерть Иисуса суть жизнь и смерть Бога. Скажем ли мы после этого, что евангельская история произвольно вымышлена?… Иудейские писатели никогда не выдумали бы ни этого тона, ни этой морали; а Евангелие заключает в себе столь великие, столь поразительные, столь неподражаемые черты истины, что изобретатель был бы еще более удивительным чем самый герой. Но при всем том, это самое Евангелие полно вещей невероятных, вещей, которые противоречат разуму и которые невозможно ни одному разумному человеку ни постичь, ни допустить. Что делать среди всех этих противоречий? Быть всегда скромным и осмотрительным, уважать молча то, чего не можешь ни отвергнуть, ни понять, и смиряться пред Великим Существом, которое одно знает истину».

Руссо Ж. Ж. Педагогические сочинения. В 2-х тт. М., 1981. Т. 1. С. 370-371.


«Есть книга, коей каждое слово истолковано, объяснено, проповедано во всех концах земли, применено ко всевозможным обстоятельствам жизни и происшествиям мира; из коей нельзя повторить ни единого выражения, которого не знали бы все наизусть, которое не было бы уже пословицею народов; она не заключает уже для нас ничего неизвестного; но книга сия называется Евангелием, - и такова ее вечно-новая прелесть, что если мы, пресыщенные миром или удрученные унынием, случайно откроем ее, то уже не в силах противиться ее сладкому уверению и погружаемся духом в ее божественное красноречие».

Пушкин А.С. Полн. собр. соч. В 6-ти тт. Т. 5. М., С. 339.


«Так как вера - это единственный вход к Христу, то первым должно быть правило как можно лучшего знания Писания и вера в него, переданные от Него и Его духа; не на словах, не холодно, не равнодушно, не колеблясь, как это делают большинство христиан, но от всего сердца; пусть крепко-накрепко укоренится в нем, что в Писаниях нет ни единой йоты, которая не имела бы весьма серьезного отношения к твоему спасению».

Эразм Роттердамский . Оружие христианского воина. С. 128.

«Основной тезис Реформации: церковные предания и решения Церкви - от людей, результат человеческой мысли, но спасающая истина не может быть получена самостоятельной работой мысли, она лишь в Откровении, то есть в Священном Писании, и пытаться его дополнить означает ставить человеческое на место Божественного.
Одновременно происходит радикальное изменение отношения к тексту. Реформаторы решительно отказываются от средневекового католического представления о тексте Писания как о шифровке, которая не может быть понята вне традиционного церковного толкования. Именно вера в очевидность Писания, вера в то, что Бог хочет нам сказать через него истину, а не скрыть ее, позволяла Кальвину и Лютеру противопоставлять свои нетрадиционные толкования католическим. Они все время апеллируют к здравому смыслу. Здесь берет свое начало небывалое, характерное именно для новой истории раскрепощение человеческого разума, которому усваивается способность самому вникать и познавать Божественные истины, данные нам в Священном Писании. И это очень важно, поскольку меняется взгляд человека на самого себя, на свои способности, на весь окружающий мир и на свое место в нем.
Кальвин и Лютер никогда не претендовали на полное понимание Священного Писания. Они допускали, что изучение Писания будет продолжаться и после них. Доступность Писания для понимания не мешает ему быть бесконечно глубоким. При этом, согласно Кальвину, стремление к правильному пониманию Писания - естественное следствие спасения, но безусловно правильное понимание всех тонкостей библейского текста не есть необходимое условие спасения. Необходимым для спасения мыслится лишь вера в то, что верующий спасен Иисусом Христом».

Борисов А. Побелевшие нивы. Размышления о русской православной церкви. М., 1994. С. 142. 

«Есть книга, в которой все сказано, все решено, после которой ни в чем нет сомнения, книга бессмертная, святая, книга вечной истины, вечной жизни... Евангелие. Весь прогресс человечества, все успехи в науках, в философии, заключаются только в большем проникновении в таинственную глубину этой божественной книги, в сознании ее живых, вечно непреходящих глаголов».

Белинский В. В альманахе: Христианские чтения. М., 1990. С. 114.

 

«... Я достал с полки до сих пор благоговейно мной хранимые два старых-старых тома, взятые у одного товарища - «Библии», издание еще времен Александра Благословенного, с мелкой, как бисер, славянскою печатью. А по-славянски я тоже не знал, т.е. никогда и ничего не читал, кроме каких-то склонений в четвертом классе по грамматике Перевлесского: «рабъ», «раба», «рабому» (кажется - так). Эти славянские неразборчивые буквы я всегда ненавидел. Положив ее на валик кушетки, я открыл - конечно, случайно - начало Исаии пророка... и стал почти по складам разбирать, но потом все быстрее и быстрее.
И тут я почувствовал. Именно сейчас, после смены тех греческих впечатлений, до чего же это могущественнее, проще, нужнее, святее всего, всего... Первый раз я понял, почему это «боговдохновенно», т.е. почему так решили люди вот об этой единственной книге, а не о других. Это шло куда-то в бездонную глубину души... Это было совсем другое, чем Демосфен. О чудная Сирия, о твои тайны! Ничего мы не понимаем в Востоке. Бог говорит. А то - человек говорит. Да не важно, что тут (у Исаии) «Бог» написано. И мы везде и всюду это «Бог» пишем. Но если бы «Бог» и не было написано (у Исаии): все равно я и всякий почувствовали бы, что это - Божье слово, что вообще это какое-то нечеловеческое слово. И как оно нужно! И как оно дорого! Оно спасительно, опять не в нравоучительном смысле, а в каком-то другом, глубочайшем, - вот в чем дело...
С тех пор люблю и читаю слово Божие. Но вот дело и практика, ради которой я заговорил. До этого 1880 года я никогда не читал слова Божия. В восемь лет ученья в гимназии мы, ученики, прошли катехизис, богослужение, историю русской церкви, священную историю Ветхого завета Рудакова и его же священную историю Нового завета: но Евангелия и Библии я никогда не читал, и знал разницу между ними только в том, что Евангелие - маленького формата, а Библия - огромная и тяжелая. Я хочу сказать и хочу, наконец, пожаловаться, что на так называемом «Законе Божием» нас учат чему угодно, но не слову Божию, а слово Божие точно держат от нас в карантине. Как это мудрецы распорядились - я не знаю, но знаю еще и второй факт, что оканчивали курс мы в гимназии сплошь лютыми безбожниками, и какое-нибудь религиозное чувство во мне пробудилось только в университете, начиная с рассказанного вечера, да еще под впечатлением талантливых лекций по всеобщей истории (курс средних веков, курс реформации). Насчет безбожия я не о себе одном говорю, а о всем нашем товариществе: не было для нас большего удовольствия, как поглумиться над верой, приблизительно с четвертого и до восьмого класса гимназии.
Но еще о слове Божием: позднее я узнал и чудную «книгу Товита», и речи Иова, и страницы «Истории царств», и таинственное «Бытие». Все до того хорошо, что трудно выразить. Вот что надо проходить в гимназиях, взамен теперешнего безверного набора фраз, разных тоже в своем роде «Иловайских», переделавших по-своему, скомпилировавших по-своему слово Божие. Заставьте-ка в первом классе проходить «книгу Товита»: ведь это идиллия, святая идиллия. Где-нибудь в пятом классе проходите мудрое «Бытие», ибо тут уже о грехе и это может усвоить ребенок же в 10-11 лет (теперь проходят в этом возрасте священную историю Ветхого завета), в шестом классе - Евангелие, в седьмом - апостольские послания. И будет выходить из гимназии христианин, а не безбожник и циник, издевающийся над отрывочными текстами, которым его старательно и бесполезно выучили.
Если в какой реформе мы серьезно нуждаемся, то в этой. Ибо без помощи слова Божия и без веры в него прожить трудно, и тем труднее, чем серьезнее человек и чем труднее время».

 

Розанов В.В. Около церковных стен. М., 1995.
С. 76-78.

 

«Мне было около пятнадцати лет, когда мой отец пригласил священника давать мне уроки богословия, насколько это было нужно для вступления в университет. Катехизис попался мне в руки после Вольтера. Нигде религия не играет такой скромной роли в деле воспитания, как в России, и это, разумеется, величайшее счастие. Священнику за уроки закона божия платят всегда полцены, и даже это так, что тот же священник, если дает тоже уроки латинского языка, то он за них берет дороже, чем за катехизис <...>
Но Евангелие я читал много и с любовью, по-славянски и в лютеровском переводе. Я читал без всякого руководства, не все понимал, но чувствовал искреннее и глубокое уважение к читаемому. В первой молодости моей я часто увлекался вольтерианизмом, любил иронию и насмешку, но не помню, чтоб когда-нибудь я взял в руки Евангелие с холодным чувством, это меня проводило через всю жизнь; во все возрасты, при разных событиях я возвращался к чтению Евангелия, и всякий раз его содержание низводило мир и кротость на душу».
Герцен А.И. Соч. в 4-х тт. М., 1988. Т. 1. С. 65-67. 

 

 

О покаянии

 

«Если надеешься ты умилостивить Всевышнего
Не поступками благородными,
Но только устами угодливыми,
Ты, чьи надежды в стране фараоновой,
Понапрасну усердствуешь, лебезя и витийствуя!
С кем, с чем сопоставлю тебя, сущность моя,
Сердцевина неизменная и нечистая?

Я - Содом, небесным огнем уже озаренный,
Я - судия Ниневии осужденный,
Я - Ханаан, проклятый и отлученный,
Я кощунствую с Вифсаидою,
Я предаю с Иудою,
Я - грех безграничный, многократный, непреходящий,
Я - город идолов, разрушению подлежащий,
Я - след мятежа Израиля древнего,
Я - подобие Тира отверженного,
Я своенравнее Галилеи,
Капернаума неуверовавшего слепее,
Амалика свирепее,
Сидона порочнее,
Царицы Савской испорченнее.

Я - образ всего дурного и неприглядного,
Я - седины старца развратного,
Я - львиный последыш, ставший аспидом ужасающим,
Самое себя пожирающим,
Я - голубь, но только по глупости беспримерной,
А не по кротости святой, проникновенной,
Я - последний день Иерусалима,
Чье паденье неотвратимо,
Осязаемо, зримо.

Я - дом, покинутый благоразумным жильцом,
Полуразрушенный, загаженный нечистотами,
Я - обиталище помыслов извращенных,
Изъеденный лишаями бессчетными.
Я - строенье, Тобой возведенное,
Оскобленное увещаниями,
Заветами оздоровленное,
Обмазанное глиною незлобивости,
И вот той же самою дланью
Снесенное по справедливости.

Я, негодный, отринут, отринут,
Подобно рабу нерадивому и лукавому,
Зарывшему в землю казну
и не принесшему пользы
Господину во гневе правому.

Но Ты, о Боже духов и всяческой плоти,
Как о Тебе говорит Моисей-боговидец,
Ты, долготерпящий и многомилостивый,
Как величает тебя избранник Иона,
Отнесись ко мне благосклонно,
Дай мне силы закончить книгу мою, -
Об этом одном Тебя заклиная ныне, -
Дай засеять слезами раскаянья ниву мою,
Чтобы колосья после косьбы оказались
В безмерном снопе Твоей благостыни,
Не уподобь меня иссякшей земле Израиля,
ничего не плодящей, мертвой пустыне.»

Нарекаци Г. Книга скорбных песнопений. Ереван. 1984. С.37,38. 

«Раскаяние – это еще не покаяние; обнаружить в себе грех и греховность – надо; но только над ними плакаться –недостаточно. Если мы действительно понимаем, что Бог может нас исцелить (по слову Исаии пророка: Если грехи ваши были бы как багряница, Он может сделать их чистыми, как лен; 1,18), если только мы в это верим, то мы должны от греха вырваться к Живому, спасающему нас Богу.
Есть рассказ в житиях святых о том, как два пустынника ушли в город продавать свое изделие с тем, чтобы купить хлеба и вернуться в пустыню. За те несколько часов, которые они провели там, один из них согрешил, и другой пал. Когда они встретились, один сказал: Я в пустыню с тобой не вернусь, мне там больше нет места: я согрешил, я оскверню наше братство… Другой ему сказал: Бежим в пустыню, будем каяться – и Бог нас очистит!.. Он его убедил. И оба вернулись. Признались всему братству в своих грехах; им было велено в течение сорока дней, запершись в кельях, умолять Бога. И братья приходили к их окнам и дверям, и прислушивались. Первый – день и ночь исповедовал свой грех, плакал над собою, говорил Богу, что нет ему уже надежды на спасение. И братья изумлялись такой силе раскаянья. А у кельи другого они стояли в недоумении, потому что после первого исповедания подвижник стал петь пасхальные песнопения. Благодарить Бога за Его любовь, за Его милосердие, за то, что Он – спасение. Они отходили, покачивая головой: этому, верно, не спастись, он не умеет каяться… Прошло сорок дней, и оба вышли из своего келейного заточения. Первый сказал, что за эти сорок дней он до глубины познал свое недостоинство, понимает, что ему нет места в братстве. Посвященном чистоте, подвигам и Богу, и он ушел из пустыни и погряз в грехе. А другой вышел с сияющим взором: он говорил о том, что Бог – его Спаситель, что все возможно в укрепляющем нас Господе Иисусе Христе, что сила Божия в немощи совершается. И он остался, и долголетним подвигом вырос далеко за ту меру. От которой он отпал… Он спасся надеждой, он спасся той искрой радости, которая отличает надежду как предвкушение, от веры, являющейся лишь убеждением».

Антоний Сурожский. Беседы о вере и Церкви.
Интербук, М., 1991, С. 168, 169

 

"Необходимо освободить человеческую душу от того плена, в котором она находится у ничтожного и дурного. Христианская религия предлагает для этого покаяние…Покаяние мыслимо только как свободное совестное внутреннее делание самого человека, в котором никто не может заменить его: только он сам добровольно может поставить себя перед лицо Божие, узнать самого себя в своих деяниях и прострадать покаянным сердцем свою виновную грешность…Смысл таинства покаяния совсем не в том, чтобы "свалить" накопившиеся грехи и приняться за новые -- того же качества и еще большего количества. В совершении таинства должен "зачаться" новый человек, -- по-новому видящий, любящий, постигающий, желающий и действующий; с обновленной совестью, с новой ответственностью, в новой силе, с новыми молитвами, с новым духовным подходом к людям и к миру, и,-- что важнее всего,-- с новым созерцанием Бога и в новой обращенности к Нему".

 

Ильин И.А. Аксиомы религиозного опыта. Рарогъ.
М., 1993, С.243, 244 

О христианской жизни

 

«Многие имеют обыкновение считать, сколько раз и когда они были на богослужении, и так кичатся этим великим делом, будто они ничего, кроме этого, не должны Христу – выходя из храмов, они возвращаются к своим прежним привычкам».
Эразм Роттердамский. Оружие христианского воина.
С. 147

 

«Прежде всего объявляю, что этот юноша, Алеша, был вовсе не фанатик, и по-моему, по крайней мере и не мистик вовсе. Заранее скажу мое полное мнение: был он просто ранний человеколюбец, и если ударился на монастырскую дорогу, то потому только, что в то время она одна поразила его и представила ему, так сказать, идеал исхода вырвавшейся из мрака мирской злобы к свету любви души его... Обиды он никогда не помнил. Случалось, что через час после обиды он отвечал обидчику, или сам с ним заговаривал с таким доверчивым и ясным видом, как будто ничего и не было между ними вовсе. И не то, чтоб он при этом имел вид, что случайно забыл или намеренно простил обиду, а просто не считал ее за обиду, и это решительно пленяло и покоряло детей... Но людей он любил: он, казалось, всю жизнь жил, совершенно веря в людей, а между тем никто и никогда не назвал его ни простачком, ни наивным человеком. Что-то было в нем, что говорило и внушало (да и всю жизнь потом), что он не хочет быть судьей людей, что он не захочет взять на себя осуждения и ни за что не осудит. Казалось даже, что он все допускал, нимало не осуждая, хотя часто очень горько грустя.
Явясь по двадцатому году к отцу, положительно в вертеп грязного разврата, он, целомудренный и чистый, лишь молча удалялся, когда глядеть было нестерпимо, но без малейшего вида презрения или осуждения кому бы то ни было.
... Алексей непременно из таких юношей, вроде как бы юродивых, которому попади вдруг хотя бы даже целый капитал, то он не затруднится отдать его, по первому даже спросу, или на доброе дело, или, может быть, даже ловкому пройдохе, если бы тот у него попросил.
Прибавьте, что он был юноша отчасти уже нашего последнего поколения, то есть честный по природе своей, требующий правды, ищущий ее и верующий в нее, а уверовав, требующий немедленного участия в ней всею силою души своей, требующий скорого подвига, с непременным исканием хотя бы всем пожертвовать для этого подвига, даже жизнью.
Едва только он, задумавшись серьезно, поразился убеждением, что бессмертие и Бог существуют, то сейчас же, естественно, сказал себе: «Хочу жить для бессмертия, а половинного компромисса не принимаю».
Алеше казалось даже странным и невозможным жить по-прежнему. Сказано: «раздай все и иди за Мной, если хочешь быть совершен». Алеша и сказал себе: «Не могу я отдать вместо «всего» два рубля, а вместо «иди за Мной», ходить лишь к обедне»...
Да и все этого юношу любили, где бы он не появился, и это с самых детских даже лет его».

 

Достоевский Ф.М. Братья Карамазвы.
Полн. собр. соч. В 30 тт. Т. 14. С. 17-19.

 

«Христианство странно: оно повелевает человеку признать себя ничтожным, даже презренным и в то же время повелевает ему уподобляться Богу. Без такого противовеса это возвышение сделало бы его безмерно тщеславным, а принижение - отвратительным до последней степени...
Нет иного более соответствующего человеку учения, как учение христианское, которое указывает ему его двойственную способность получать и терять благодать, в силу двойной постоянно угрожающей ему опасности - отчаяния или гордости...
Ни один человек так не счастлив, так не разумен, так не добродетелен и достоин любви, как истинный христианин. Как мало гордится он верой в возможность своего единения с Богом! Как мало возмущается, сравнивая себя с червем земным!
Вот по истине великолепный способ восприятия жизни и смерти, благ и бедствий!».

 

Блез Паскаль. Мысли. М., 1994. С. 149, 150.

 

«В начале я говорил, что в Боге есть Личности, сейчас я скажу больше. Нигде, кроме как в Нем, подлинных личностей нет: пока вы не отдадите Ему свое «я», настоящего «я» у вас не будет. Однообразие царит главным образом среди самых «естественных» людей, а не среди тех, кто покорился Христу: вспомните, как монотонно однообразны все великие тираны и завоеватели, и как чудесно разнятся святые.
Но отдача Христу своего «я» должна быть полной и безоговорочной. Вы должны слепо отбросить его. Христос даст вам подлинную личность, но не за этим вы должны обратиться к Нему. Самый первый шаг - постараться совершенно забыть о своей личности. Ваша подлинная новая личность (которая и Христова, и ваша именно потому, что она Христова) не выявится, если вы будете искать ее. Она выявится, если вы будете искать Его. Может быть, это покажется вам странным. Но тот же принцип действует и в обыденной жизни. В обществе вы не будете производить хорошее впечатление на других, пока не перестанете думать о том, какое впечатление вы производите. Даже в литературе и искусстве те, кто заботится об оригинальности, никогда не достигают ее. Если же вы просто стараетесь говорить правду, не заботясь о том, сколько раз она уже высказывалась другими, в девяти случаях из десяти вы, сами того не заметив, будете оригинальны. Этот принцип универсален. Откажитесь от себя, и вы найдете свое подлинное «я». Погубите жизнь, и вы спасете ее. Покоритесь смерти - ежедневной смерти ваших стремлений, амбиций, заветный желаний и, в конце смерти вашего тела, - и вы обретете новую жизнь. Ничего не старайтесь оставлять себе; то, что вы оставите себе, никогда не будет подлинно вашим. Ничто, что не умерло в вас, никогда не восстанет от смерти. Ищите себя, и вашим уделом станут лишь ненависть, одиночество, отчаяние, злоба, разложение и погибель. Но ищите Христа, и вы найдете Его, а в Нем - все».

 

Льюис К. Просто христианство. Чикаго. 1990.
С. 216, 217. 

Несколько полезных слов о прощении

«Говорят: «Я не хочу никому вредить, но не хочу терпеть, когда мне вредят». Нет, если тебе причинили ущерб, от души прости обиду, остерегаясь того, как бы ни случилось чего-нибудь, что и тебе надо было бы простить. Надо столь же осмотрительно избегать своей вины, сколь легко прощать чужую вину. Чем ты больше, тем больше смиряй себя, чтобы служить всем в любви».

Эразм Роттердамский. Оружие христианского воина.
С. 180


«Каждый согласен с тем, что прощение - прекрасная вещь, пока выбор - простить или не простить - не приходится сделать ему самому. Такая ситуация возникла, например, во время войны, когда само упоминание о прощении вызывало бурю возмущения - не потому, что люди считают эту добродетель слишком высокой и трудной: сама мысль о прощении кажется им отвратительной и низкой. Они говорят: «Меня тошнит от подобных рассуждений!» И половине из вас уже не терпится меня спросить: «Хотелось бы знать, как бы вы относились к гестапо, будь вы поляком или евреем?» Я и сам бы хотел знать... В этой книге я не пытаюсь рассказать вам, что я мог бы сделать - я могу сделать крайне мало, - я лишь рассказываю, что представляет собой христианство. Не я его придумал. И в самой сердцевине его нахожу слова: «Прости нам грехи наши, как и мы прощаем должникам нашим». сказано совершенно ясно и недвусмысленно, что мы не получим прощения, если сами не будем прощать. Другого пути нет. Что же нам делать?
Приступая к изучению математики, вы начинаете не с интегралов, а с простого сложения. Точно так же, если вы действительно хотите научиться прощать (все зависит от вашего желания), то лучше начать с чего-нибудь более легкого, чем гестапо. Для начала можно простить собственному мужу или жене, родителям, детям, соседу или сослуживцу что-либо сделанное или сказанное ими на прошлой неделе. На первое время этого будет достаточно».

Льюис К. Просто христианство. Чикаго. 1990.
С. 117, 118. 

 

 

Уведомления о появлении новых статей могут приходить к вам лично через разные каналы:

Фейсбук, ВКонтакте, Твиттер, Гуггл, Телеграм. Не упустите возможность быть в курсе.

Статья была полезна? Помогите нам публиковать побольше таких статей.

Через Яндекс

Через PayPal

Сумма:
RUB
Платежная система PayPal
Имя
Отчество
Фамилия
Эл. почта
Я соглашаюсь с условиями Прочитайте условия
08/03/2013
Темы:
Принятие христианства
3862
>5
мин
Поделиться:
Наши читатели помогли опубликовать уже 63 статьи.
Вы тоже можете
Работает на Cornerstone